(no subject)

Я тут смотрю, в последнее время много в френдленте пишут про термин "объективация", и местами интерпретируют его как-то странно.
Насколько я понимаю, вот эта цитата из Честертона вполне точно передает, в чем тут дело и что в этом плохого:

Коренастый человек по фамилии Хэнбери почувствовал, что беседа коснулась неприличной в обществе темы, и ненавязчиво вмешался.
- Вы из угольного района, мистер Брейнтри? - спросил он.
Брейнтри довольно мрачно кивнул.
- Говорят, - продолжал его новый собеседник, - там теперь неспокойно?
- Наоборот, - отвечал Брейнтри, - там очень спокойно.
Хэнбери на минуту нахмурился и быстро спросил:
- Разве забастовка кончилась?
- Нет, она в полном разгаре, - угрюмо сказал Брейнтри, - так что царит покой.
- Что вы хотите сказать? - воскликнула здравомыслящая дама, которой вскоре предстояло стать средневековой принцессой.
- То, что сказал, - коротко ответил он. - На шахтах царит покой. По-вашему, забастовка - это бомбы и взрывы. На самом деле это отдых.
- Да это же парадокс! - воскликнула Розамунда так радостно, словно началась новая игра, и теперь ее вечер удастся на славу.
- По-моему, это избитая истина, то есть - просто правда, - возразил Брейнтри. - Во время забастовки рабочие отдыхают, а, надо вам сказать, они
к этому не привыкли.
- Разве мы не можем сказать, - глубоким голосом спросил Уистер, - что труд - лучший отдых?
- Можете, - сухо отвечал Брейнтри. - У нас ведь свобода, особенно - для вас. Можете даже сказать, что лучший труд - это отдых. Тогда вам очень
понравится забастовка.
Хозяйка смотрела на него по-новому - пристально и не совсем спокойно. Так люди, думающие медленно, узнают то, что нужно усвоить, а быть может - и
уважать. Хотя (или потому что) она выросла в богатстве и роскоши, она была проста душой и ничуть не стеснялась прямо глядеть на ближних.
- Вам не кажется, - наконец спросила она, - что мы спорим о словах?
- Нет, не кажется, - отвечал он. - Мы стоим по обе стороны бездны. Маленькое слово разделяет человечество надвое. Если вас действительно это
трогает, разрешите дать вам совет. Когда вы хотите, чтобы мы думали, что вы не одобряете забастовки, но понимаете, в чем дело, говорите что угодно,
только не это. Говорите, что в шахтеров вселился бес; говорите, что они анархисты и предатели; говорите, что они богохульники и безумцы. Но не
говорите, что у них неспокойно. Это слово выдает то, что кроется в вашем сердце. Вещь эта - очень старая, имя ей - рабство.
- Поразительно, - сказал Уистер.
- Правда? - сказала Розамунда. - Потрясающе!
- Нет, это очень просто, - сказал синдикалист. - Представьте, что не в шахте, а в погребе работает человек. Представьте, что он целый день рубит
уголь, и вы его слышите. Представьте, что вы платите ему; и честно думаете, что ему этого хватает. Вы тут курите или играете на рояле и слышите его,
пока не наступает тишина. Быть может, ей и следовало наступить... быть может, не следовало... но неужели вы не видите, никак не видите, что значат ваши
слова: "Мир, мир, смятенный дух!"?
- Очень рад, что вы читали Шекспира, - любезно сказал Уистер.
Но Брейнтри этого не заметил.
- Непрерывный стук в подвале на минуту прекратился, - говорил он. - Что же скажете вы человеку, который там, во тьме? Вы не скажете: "Спасибо,
ты работал хорошо". Вы не скажете: "Негодяй, ты работал плохо". Вы скажете: "Успокойся. Продолжай делать то, что тебе положено. Не прерывай мерного
движения, ведь оно для тебя - как дыханье, как сон, твоя вторая природа. "Продолжай", как выразился Бог у Беллока. Не надо беспокойства".
Пока он говорил - пылко, но не яростно, - он все яснее замечал, что новые и новые лица обращаются к нему. Взгляды не были пристальными или
невежливыми, но казалось, что толпа медленно идет на него. Он видел, что Мэррел с печальной улыбкой глядит на него поверх сигареты, а Джулиан Арчер
бросает настороженные взгляды, словно боится, как бы он не поджег замка. Он видел оживленные и наполовину серьезные лица разных дам, всегда ожидающих
происшествия. У тех, кто стоял поближе, лица были смутными и странными; но в углу, подальше, очень отчетливо выделялось бледное и возбужденное лицо
худенькой художницы, мисс Эшли. Она за ним наблюдала.
- Человек в подвале вам чужой, - говорил он. - Он вошел туда, чтобы сразиться с черной глыбой, как сражаются с диким зверем или со стихией. Рубить уголь в подвале - трудно. Рубить уголь в шахте - опасно. Дикий зверь может убить того, кто войдет в его берлогу. Битва с этим зверем не дает ни отдыха, ни покоя. Бьющийся с ним борется с хаосом, как путешественник, прокладывающий путь в тропическом лесу.
- Мистер Хэнбери, - сказала, улыбаясь, Розамунда, - только что оттуда вернулся.
- Прекрасно, - сказал Брейнтри. - Но если он больше туда не поедет, вы не скажете, что среди путешественников неспокойно.
- Молодец! - весело сказал Хэнбери. - Здорово это вы.
- Разве вы не видите, - продолжал Брейнтри, - что мы для вас - механизм, и вы замечаете нас лишь тогда, когда часы остановятся?

Я недавно писал про Тарантино, а у него последний фильм именно про это, кажется.
Вообще действительно мерзкая штука, и мало кто от нее свободен полностью (я точно нет).
оффтоп: Дуглас, а какая у тебя действующая эл.почта? Мне нужно тебе написать по поводу игры, а в жж неудобно.
Понимаешь в чем штука, в сети объективацию по-разному трактуют. Есть психологи, которые определяют ее как отношение к человеку не как к личности, а как к функции (независимо от власти над ним и возможности человека защитить свои интересы), и при таком определении манипуляция — это вполне себе показатель отношения к человеку как к объекту.
Не все говорят о том, что для того, чтобы объективировать человека, нужно иметь над ним власть, что это не односторонний процесс в твоей голове.
Отсюда, я думаю, путаница и берется.
Ну, я пока не видел, чтобы говорили о манипуляции как объективации, хотя наверно это возможно. Чаще говорят об именно неосознанном процессе внутри головы, не требующем усилий, а манипуляция - это работать надо.
Я больше замечал, что многие связывают объективацию с сексуальным желанием, хотя это тоже не обязательно.
Кажется, тут дело в том, что в сети чаще всего об объективации говорят в контексте феминистических движений, иногда - в отношении рабства.
Ну, это же устойчивое выражение — "объект сексуального влечения" :)
Я сама привыкла это слово, в смысле объект, в обыденной речи употреблять в том старом значении, что объект — это объект действия, то или тот, с чем или с кем что-то делают, а субъект — тот, кто делает.
Вау! Новое слово в моем лексиконе! Но теперь буду знать, что я мощный объективаторщик. Или объективатор?.. Не знаю, как правильно.
Получается, что объективация - это трусоватое нежелание адекватно воспринимать неприятные явления жизни (обрекая себя на роль пассивного объекта, а не активного субъекта), как это делает в данном отрывке "цивильное общество"? Или объективация - это желание выступить перед окружающими в роли морального учителя и отчасти даже непрошеного психоаналитика (превращая их в объект проповеди или психоанализа), как это делает у Честертона Брейнтри? Или объективация - это готовность уделять человеку внимание только тогда, когда он перестает выполнять привычную функцию (воспринимая его как значимый только в качестве инструмента объект; если верить Брейнтри, так его аудитория относится к шахтерам)?

Три совершенно разных трактовки получаются.
Третье. Но эта позиция может быть пассивной (как у "цивильного общества" в цитате), а может стать активной в случае, когда "шахтеры" начинают активно протестовать против выполнения привычной функции.
какое прекрасное, показательное определение....